Стремление к звездам

(День второй – вечер)
Кольца дыма медленно поднимались к потолку и растекались по мутной поверхности стекла. За окнами неистовствала погода – безумный ветер терзал линии электропередач, срывал блестки с золотого одеяния красавца ясеня, а дождь, словно озлобленный кот, шипел и царапал своими невидимыми коготками и без того потрескавшуюся кровлю.
Тусклый огонек сигареты высветил время – 11.28
Прошел без малого час, как Марта, хлопнув дверью, ушла в темноту.
- Неужели я такая слабая? – слова зацепились за клубящийся дым, а затем соскользнули на пол разлетевшись на мириад невидимых осколков.
- Ты не нужна мне – отголосок эха кривлялся в памяти, будто дешевый паяц. – Не нужна… Больше… Не нужна…
Марта ушла.
Краски потускнели
Наступила тишина.
В комнате, но не в сердце…
В темноте раздалось жалостливое мяуканье – котенок проголодался и пополз к моим ногам в поисках тепла и защиты.
- Ну что же ты, маленький? – пушистый комок запрыгнул в подставленную ладонь, несколько раз пискнул, а затем, получив в награду несколько крохотных кусочков ветчины, свернулся клубком и уснул.
За окном бушевали демоны, вопили ведьмы, а маленькое, отгородившееся от всего мира черно-рыжей лапкой, существо, тихонько посапывало, словно насмехаясь над ними.
Пистолет с глухим стуком упал на пол.
- Ну как же я оставлю тебя одного…Пропадешь же…

(День первый – вечер)
- Круассаны? – Марта с любопытством заглянула в хрустящий кремовый пакет, а затем подарила мне одну из тех улыбок, за которую я готова была умереть. – Мои любимые…
Она прижалась ко мне, достала из пакета аппетитную булочку, разломила ее пополам и медленно поднесла к моим губам.
- Я так люблю наблюдать за тем, как ты ешь – медленно проговорила Марта – И особенно мне нравиться, когда в конце ты дотрагиваешься кончиком языка до моего пальчика.
Я поперхнулась. Перед глазами вновь встала эта чудовищная картина – приоткрытая дверь, тягучий поток красной жидкости, кисть и пальцы… Отдельно…
-Что такое? – Марта заботливо заглянула мне в глаза, которые я поспешно отвела в сторону – Что случилось?
- Ничего – я выжала из себя улыбку – Просто поперхнулась…
Она, конечно, раскусила меня. Марта читала людей, словно открытые книги, а я, к своему стыду, сама открыла перед ней последнюю главу и прошептала на ушко все сюжетные линии. Поэтому она сразу поняла, что к чему, но при этом не показала виду, а лишь обворожительно улыбнулась и слегка похлопала меня по спине.
- Теперь мы – обеспеченные люди – Марта прикоснулась к моим бедрам, и я вздрогнула – и все пароли от карточек, от чековых книжек, от электронных кошельков теперь находятся здесь – она дотронулась до своего лба – и здесь – рука Марты скользнула по моему животу.
Конечно, по началу, он не хотел говорить – говорила она, не забывая о своих ласках – но ты же знаешь, что я умею убеждать…
- Да – прошептала я, стараясь не думать о том, куда нам девать то, что раньше было человеком – я знаю. Знаю…
Мир вспыхнул и померк…

(День первый – утро)
Я прижалась к белоснежным волосам Ванессы, вдохнула их запах и на мгновение, перенеслась в такое далекое и такое светлое детство. Мне даже показалось, что я ощутила теплоту бабушкиной шали, которой та укутывала меня каждый раз, когда меня одолевала простуда.
Где она теперь? Сгорела ли в том пожаре унесшим жизни всей моей семьи, или была украдена одним из тех мародеров, которые покусились на уцелевшие вещи и на маленькую, ревущую девочку? Шаль пропала, а вместе с ней исчезла и девочка, как будто ее и вовсе не существовало.
Под утро пошел дождь, и на шипящих бревнах, покрытых лоскутами кремового платьица, впервые раздался крик новорожденной Марты.
И она отомстила. Она смогла отомстить за ту маленькую девочку в кремовом платьице…
Голос Ванессы, ее поцелуи и ласки доносились, откуда-то издалека, видимо я слишком сильно погрузилось в свое покрытое пеплом прошлое…
- Со мной все в порядке… – я положила голову на теплое плечо Ванессы. Волнение и образы растворялись в лучах утреннего света. – Как хорошо, что ты рядом…
Мы молчали. Ванесса гладила мои волосы, а я наслаждалась запахом ее тела и мягкостью ее кожи. Прошло минут пять, перед тем как я спросила
- Ну, как там зверек?
По ее слегка смущенному виду, я поняла, что она, не смотря на мой запрет, все-таки говорила с ним и, наверняка давала ему ценные советы о том, как вести себя с этой темноволосой сучкой. Но сейчас, меня это не смутило и не задело. За то чувство, покоя и безопасности, которое дарила мне Ванесса, я готова была простить ей все …
- С ним все в порядке. Дрожит и плачет. – Она состроила гримасу полную призрения и отвращения, а затем добавила – Слабак и трус…
Я кивнула ей в ответ и потянулась к халатику. Мягкая ткань нежно укутала мое тело и я, чмокнув Ванессу в щечку, направилась к нашему подопытному кролику, по пути захватив с кухни чашечку горячего кофе.
Разговор предстоял долгий…

( день первый – ночь)
Мы целовались долго, жарко, страстно. Так же как в нашу первую встречу. Ее каштановые волосы переплетались с моими, ее язык танцевал с моим языком, а запах, как и прежде, сводил меня с ума.
- Ванесса – она облизнула мои губы еще раз, затем отстранилась, поправила локон и задумчиво посмотрела на редкие огни ночного города – Ты действительно хочешь сделать это?
- Конечно… – я обняла Марту за плечи. Она вздрогнула, потянулась к шали, чтобы поплотнее закутаться в нее и ее взгляд снова устремился к муравейнику, который мы вскоре должны были «потревожить».
- А я нет… – она повернулась ко мне и, видя мое возмущение, приложила нежный свой пальчик к моим губам – Нет, не говори мне ничего.
Я молча кивнула головой, ощущая губами бархатную кожу Марты.
- Я не испугалась – она отстранилась от меня и кивнула на стоящую рядом сумку – И уж тем более мне не стало их жалко. Но в этой дамской сумочке, забитой в обычное время всякой хренью, содержится не их правосудие, как мы раньше думали, а их спасение. Пойми – Марта яростно взбила свои волосы – Каждый из нас когда-нибудь да умрет. Кто-то уйдет рано, а кто-то будет терпеливо ждать следующего рейса. Кто-то отбросит коньки уже, будучи стариком – безумно вопящим и пропахшим собственной мочой, а кто-то откинется на поле брани, с удивлением взирая на выплеснувшиеся в руку кишки. Но каждый из нас получит свободу…
Я вытащила из кармашка сигарету – Марта ненавидела, когда я курила, но сейчас мне, почему-то захотелось поддеть ее – затянулась, и еще раз внимательно посмотрела на лежащую сумочку. (далее…)

Гусеница тварь суровая
У нее есть план
Есть предназначенье!
А у меня есть куртка новая
И я жую печенье

P.S. Ну что я еще могу написать утром первого января?

Копаясь отрыл у себя в файлах. Оно не дописано, но всеравно забавно. Мы смеялися ^_^

- Осторожнее, осторожнее. Может в этот угол поставим елку?
- Давай уж решай быстрее – пропыхтел Максим, который практически весь скрылся за пушистыми ветвями – И так уж весь ковер иголками засыпал, да и натоптал к тому же. Брысь, брысь кому сказал. Наташа убери кошку, она мне мешает.
- Лизонька, перестань теребить штанину, сейчас я тебя возьму на ручки… Ах ты еще и кусаешься! Плохая кошка, вот я тебя…
- Да закрой ее в ванной комнате, пускай посидит – подумает. Ладно, кто в конце-концов мужчина в доме? Ставлю вот сюда и точка.
- Осторожно, не задень стол. Ветку вот эту чуть подними, а то она сейчас пройдется по салату. Да, кстати не забудь, что мы сегодня…
- Идем к твоей маме… Такое не забудешь.
- Вот именно, и постарайся нацепить маску на свое лицо подобрее.
- Всенепременно. Мне в ней ходить еще долго, ведь вся эта честная компания завалиться потом и к нам….
В это же время…
– Фрр, как же я ненавижу их праздники. Опять придут, опять будут тискать, теребить уши, говорить какую – то чушь, кидать мне колбасу под стол, которую я не переношу на дух, а потом на это мне говорить – зажралась.
- Да ладно тебе, Лизи – пробормотала огромная, похожая на меховой шар, персидская кошка – Вечно ты строишь какие – то непонятные козни. Не можешь ты жить спокойно.
- Да уж, потому как я еще сохранила способность двигаться и разумно мыслить, а не только жрать и спать, как это делаешь ты.
- Я тебя сейчас покусаю
- Сначала встань с дивана и дойди до меня. Это уже будет подвигом с твоей стороны.
- Довольно… – тихо, но в тоже время со стальными нотками в голосе, сказала сиамская кошка. Подобно грациозной богине, она соскользнула с кресла и вышла на середину комнаты – Иначе обоим достанется уже от меня.
- Бастис, ну будет тебе. – проворчала Лиза – Неужели ты сама против того, чтобы устроить небольшое представление, когда люди уйдут?
- Там будет много вкусной еды – мечтательно проговорила персидская кошка.

рассказа поданная любимой Ти =*, во время вчерашнего разговора, очень меня заинтересовала и зацепила. Не знаю, смогу ли я реализовать ее на должном уровне, но по крайней мере попробую сделать хорошо.
Честно – честно ^_^
Объем материала намечается довольно большой – вот думаю разделить на две части или скинуть одним потоком?
Думаю, что полностью все будет готово не раньше вторника – среды.
Потому как завтра очень ответственное мероприятие ^_^
Да и хочется вычитать все нормально…

Ветер весело теребил мягкую шерстку существа. Черные, похожие на бусины, глазки озорно сверкали, усы, будто сделанные из медной проволоки, воинственно топорщились, а в лапке был зажат великолепный цветок – с огромными красными лепестками и ярко-желтой сердцевиной. Казалось, что само солнце, сойдя с небосклона, укрылось в бархатном плене. И трава, и листья, и каждое живое существо тянулись к нему, желая согреться этим теплом и оставить часть его себе – чтобы никогда, даже самой лютой зимой, не ощущать холода и одиночества. Чтобы окончательно не превратиться в тени, которые робко смотрели на цветок и хотели, но боялись прикоснуться к огоньку – боялись вновь почувствовать в себе то, что добровольно изгнали, возжелав величия.
Величие превратилась в тлен, сила стала слабостью, но огонек, осмеянный и униженный, превратился в пожар – и бежали, бежали они от яростного пламени.
И так шло существо, сопровождаемое свитой, практически не останавливаясь, не позволяло себе оно ни слабости, ни отдыха, ни разочарования. Лишь раз оно остановилась. То был странный мир, настолько неправильный, настолько уродливый и жалкий, что существо в ужасе прикрыло пушистой лапкой глаза и захотело побыстрее пройти проклятое место, не желая даже прикасаться к вьющейся, подобно ядовитой змее, границе.
Но цветок дернулся в лапке и потянул в сторону небольшой полуразрушенной хибарки. Ядовитый туман оплетал следы, пытался дотянуться до цветка, будто желал задушить его, но каждый раз отскакивал, недовольно шипел и вил отвратительные кольца. Дверь скрипнула…
- Кто ты?
- Я человек. – ответило существо, пытаясь грязными лохмотьями прикрыть свою наготу.
- Человек? – словно пробуя на вкус, а затем снова – Че – ло – век. А что означает это?
- Я не знаю…
Туман начал заползать в хибарку и предметы, к которым он прикасался, искажались – материя их то растекалась как горячий воск, то собиралась как капли дождя.
- Ты боишься этого?
- Да…
Цветок вздрогнул – яркая вспышка озарила комнату, и человек вскрикнул – он никогда не видел света, а туман, столкнувшись с огненной пеленой, зашипел и, выскользнув из хибарки, притаился около двери.
– Я могу все изменить – стоит мне взмахнуть цветком и все кошмары твои исчезнут, ты обретешь покой и свет, к которому неосознанно тянешься сейчас, но я не думаю, что это заслуженная награда. Не потому что я зол и не справедлив, а потому что ты не готов принять этот дар – не создав тепла, невозможно понять, сколько стоит жизнь и счастье, а как можно хранить что-то, не осознавая его цены? Вот тебе семечко – на пушистой лапке возник крохотный тлеющий уголек – сможешь уберечь и взрастить – получишь то, о чем мечтал, пускай и неосознанно, а нет – ничего не потеряешь. Но порой, ничего не приобрести страшнее, чем потерять что-то. Решать тебе – так ли ты сильно привязан к своим грязным лохмотьям….

* Данный рассказ был написан где-то с неделю назад, и вначале был показан только Багире, как и несколько других. Первоначально я не планировал публиковать его, но потом подумал, почему бы и нет. *
Джерон плакал. Он был в таком состоянии вот уже как неделю и если днем, сорокалетний банкир еще держался и помогал мне собирать всякий мусор, которого хватало в избытке на нашем маленьком островке, то по ночам, сложившись пополам на грязной подстилке в палатке, пытался заглушить свои всхлипы, прижав ладонь ко рту. Из-за этого я не мог спать нормально – постоянно просыпался и если первые дни хоть как-то пытался успокоить его, то теперь я просто лежал, уставившись на грязную, местами порванную стенку, ощущая солоноватый привкус моря. Наверное, ему было тяжелее расставаться с прежней жизнью и порядком чем мне – таких как я – миллионы на этой грешной планете, мы рабочие винтики, про которых никогда не напишут в газетах и не покажут по телевидению, если только сразу много винтиков не выйдет из строя. Про нас говорили – коптят небо, ни семьи, ни работы, ни образования. Однако именно благодаря маленьким винтикам работал сложнейший механизм под названием Джерон.
Бедняга потерял все свои сбережения, свой дом и всю свою семью – как-то задыхаясь от очередного приступа, он со слезами на глазах показывал мне маленькую фотографию жены и дочки. Я вспомнил, что видел их недалеко от острова, когда отправился за рыбой на небольшой, одноместной надувной лодке. Их пополам разорвала металлическая балка. Почему-то я запомнил глаза девочки – они были необыкновенно зеленого цвета. В эту ночь я так и не смог уснуть и естественно ничего не рассказал банкиру.
Дождь должен был начаться дня через два-три, впрочем, это далеко не точный прогноз и получить столь необходимую влагу мы могли и неделю спустя, а потому ограничивали потребление пресной воды. Джерон читал книги, а я смотрел вдаль, иногда покуривая сигареты и попивая бренди – мы выловили несколько блоков дорогущих сигар, которые я бы никогда не смог попробовать в прошлой жизни и несколько бутылочек доброго пойла. Так мы и коротали наше время.
Все изменилось в субботу ночью. Джерон вечером выпил немного бренди и успокоился, а потому спал крепко, чего нельзя было сказать про меня. Я чувствовал какое-то странное беспокойство, как будто мы не одни, как будто кто-то следит за нами. Надо было успокоиться, выйти из палатки, глотнуть свежего воздуха, выпить стаканчик и затянуться добрым табаком и, тихонько посмеявшись над своими страхами, вернуться обратно и крепко уснуть. Неплохая идея…
Было довольно холодно, я вздрогнул и потянулся вверх, желая размять затекшие мышцы, и остолбенел – в десяти шагах предо мною, стояла девушка в белом одеянии. В первую секунду ко мне пришла мысль, что я окончательно потерял рассудок или вовсе сплю, под всхлипывания Джерона, которые я не замечаю из-за изрядной дозы принятого бренди.
- Мать твою, кто это? – услышал я писклявый голос сожителя. Интересный сон…
Девушка не двигалась и лишь как-то странно смотрела на нас – так смотрит мать, когда в детстве, упав с велосипеда или забора, ты воя от обиды и горя прибегаешь к ней, а она тихонечко смазывает тебе коленки зеленкой и ласково что-то нашептывает. Я услышал, как Джерон стал бормотать себе под нос что-то. Это были молитвы… (далее…)

Я смертник. Это кричат мне люди, пытаясь швырнуть в мою камеру камни и нечистоты. Но я знаю, что если каменные стенки падут под некой волшбой и расплавятся прутья – никто из них не подойдет ко мне, все они разбегутся в панике. Так что эти стены ограждают не меня от них, а их от меня. И самое забавное, что они это знают. Поэтому пытаются побороть в себе этот холодок. Право, неудачно. Стоит мне подойти к краю клетки – они в ужасе пятятся, как будто я могу преодолеть эти пять метров и… Впрочем, они сами додумают картину.
Я смертник. Это значит, что через несколько часов, за мной прибудет палач, и я пойду, вдыхая сладкий утренний воздух, под крики беснующейся толпы на эшафот.
Я смертник. Жестокий убийца невинных душ. Но я искренне покаялся пред святым отцом за свои грехи. Я верю в Бога. Просто так получилось…
Я смертник. Обвиняюсь в убийстве графа. Его обезображенное тело нашли в Л…. лесу. Говорят, что прокурор до сих пор не может, есть, после этого великолепного зрелища. Судья и присяжные кричали мне, что я зверь, подонок и мразь. Адвокат даже не счел нужным появиться на заседании.
Я смертник. Но стал таким не день назад, когда меня поймали, собственно говоря, я и не пытался скрыться, а неделей позже, когда мою жизнь перечеркнул граф. Я знал, что не суд людской, там все решают деньги, не суд Небесный, в нем все слишком долго, не смогут утолить моей жажды. Поэтому я совершил свое правосудие. Последствия его вы знаете – прокурор, как мне кажется, не сможет, есть еще недельку. Мне право жалко, но это – его работа.
Я смертник. И рад этому…